The woman clothed with the sun
  Home  
Holy Scripture     ru     en  
       
 
 
. Download
zip-file
Main
+ Categories
+ Apparitions
La Salette
Fatima
Beauraing
Heede
Garabandal
Zeitun
Akita
Melleray
Medjugorje
History
Apostasy
Communism
1000 years
Bible
Theotokos
Commentary
Prayer
Rosary
Theosis
Heart
Sacrifice
Church
Society
Nature
Personalities
Texts
Articles
Directory
References
Bibliography
email
 
Bulgakov. Absolute Subject Category: Society Ordering of society

Society. Hypostases. Love trihypostatic
In the works of Fr. Sergei Bulgakov

Стать любовью по образу Святой Троицы

Погубить душу свою, чтобы спасти ее — таков закон любви, как указан он Словом, вложившим этот закон.

Бог-Любовь сотворил человека для любви. Сердце человеческое хочет любить и жаждет быть любимым. Оно страждет не любящее и лишенное любви. Оно хочет расшириться, вместить в себя, в свою жизнь другие жизни, много жизней, все жизни; оно ищет, выйдя из себя, расплавиться, потерять себя в другом, са­мому для себя стать другим, утонуть в океане вселенской любви. Погубить душу свою, чтобы спасти ее — таков закон любви, как указан он Словом, вложившим этот закон. В нищете духовной обрести все богатство, жить не собою, но всеми и всем, сделаться во всей своей жизни самому для себя другим, в себе не-собою, в своем не-своим, истощаясь исполняться, смиряясь возвышаться, жить в любви, стать любовью, по образу Святой Триипостасной и Единосущной Нераздельной Троицы — таков предел для человеческого естества. Противоестественна для человека самозамкнутость, ограниченность, себялюбие, своехотение, самопоклонение. То — удел греховного, падшего, извратившегося человеческого естества, а не закон самого этого естества в силе и славе его. Ибо и как родовое существо — Адам и Ева, — принявшее благословение от Творца к выхождению из себя в умножении потомства, и как господственный владыка всей твари, в своем естестве способный любить ее и уразумевать в любви, был создан Богом человек, — микрокосм в макрокосме, малый мир «стяженный» с обращенностью не к себе, но к другому, к человечеству и ко всему миру, а над всем и во всем — к Господу Богу. И живет че­ловек лишь в меру того, что и насколько любит, и умирает в том, чего и поскольку не любит. Богат любящий, ибо в Боге-Любви богатеет. И сотворенный по образу Бога, любовью все создавшего и любовью все объемлющего, человек призван вместить в своей любви всех и все. Он только начинает первые уроки любви, но пред ним жизнь будущего века, вся вечность, которая может быть наполнена только любовью, ибо нет жизни и нет вечности в не любви.

Прот. Сергий Булгаков
Лествица Иаковля. Об ангелах
ВВЕДЕНИЕ. О Друге Небесном

Адское горение есть муки любви

Любовь не может быть моноипостасна, эгоцентрична, обращена «к самому себе». Это есть contradictio in adjecto.

Св. Исаак Сирин высказал однажды мысль о том, что адское горение есть муки любви.

Thus saith the Lord GOD: “will I bring forth a fire from the midst of thee, it shall devour thee, and I will bring thee to ashes upon the earth in the sight of all them that behold thee.(Eze 28:11-18).

… угасание любви к Богу последовательно влечет за собою пробуждение духовного себялюбия, эгоцентризм, изолированность и самоослепление, сосредоточенность на себе, видение только себя, возгордение собою. Сатанинская гордость есть проявление угасания любви к Богу, затемняющего образ Божий, т. е. образ жертвенно-самоотвергающейся триипостасной любви, в которой каждая из ипостасей не в себе, а вне себя, в других ипостасях обретает свой личный центр, себя самое. Этому смирению Божественной любви, ее альтруизму, противоположна гордыня сатанинской нелюбви, которую неправильно называют «любовью к самому себе», ибо это есть contradictio in adjecto: любовь не может быть моноипостасна, эгоцентрична, обращена «к самому себе». Себялюбцу некого и нечего любить при этом тожестве субъекта и предмета любви. Но такое эгоцентрическое самобожие неизбежно таит в себе неистребимое и непобедимое сознание всей ложности этих притязаний, этого самообожения. Тварь знает свою тварность и в этом смысле свою собственную не-божественность или «ничто»-жество. Она сознает свою сотворенность или данность для себя самой. Приписать свое себе является для нее хищением, которое выражается в холодном огне зависти и рождающейся отсюда ненависти к Богу, испепеляющего соперничества с Ним, этого безумия безнадежности, корчей и судорог зависти. Тварь здесь вынуждается непрестанно убеждать себя в равенстве своем Творцу и даже превосходстве над Ним. Такова эта роковая цепь сатанинского возгорения: не-любовь — гордость — зависть — ненависть — отчаяние, темное пламя. Св. Исаак Сирин высказал однажды мысль о том, что адское горение есть муки любви. Здесь это обстоит именно так: существа, созданные любовью, в любви и для любви, угашая в себе любовь, не перестегают мучиться именно тем, что составляет внутренний закон их бытия. Но из светлого пламени любви они погружаются в преисподний, темный, леденящий огонь зависти, ненависти, злобы. Ненависть есть отрицательная энергия любви, любовь с минусом, охраняющая однако свою «абсолютную» величину, ту силу любви, которою они поражаются в своем духовном самоубийстве, не знающем смерти. Богообразный дух есть существо любящее, он создан для любви, и этим определяется вся его жизнь даже в падшем состоянии. Сатанинская злоба есть исподний темный лик неугасимой любви, обратившейся в свою противоположность.

Индивидуальность

Во грехе рождается человеческая личность, не только как ипостась, творимая Богом, по образу Своему, но и как индивидуальность, обособляющаяся и отличающаяся от других.

После грехопадения всякая ипостась стала жить за свой собственный счет, как индивидуальность, и вместе с тем все оказались порабощены оброку греха, стали чадами гнева — τέκνα όργῆς (Еф. 2, 3).

Индивидуальность есть отсвет Денницы на человеке, которого он захотел извратить по образу своего метафизического эгоизма — моноипостасности без любви.

One ought to note particularly the consequence of natural sin indicated above: human personality is born in it not only as a hypostasis created by God in His image, but also as an individuality, which keeps aloof and separates itself from others. Through this the natural, ontological equality of people as multiple centres not only of a similar but also of a common single life becomes obscured and perverted. The wholeness of the human race collapses and comes unravelled together with the loss of chastity, and in place of multi-unity multi-difference appears, bad plurality, in place of concentricism there is eccentricism. This plural number contains the satanic lie, namely the like gods, which knows not only good but also evil, i.e., its own limitedness, and which is always carrying with itself its own shadow. Individuality is the reflected light of the Morning Star on a human being whom he desired to pervert according to the image of his metaphysical egotism — a multi-hypostaseity without love. It is in this sense the consequence of original sin: fallen humankind knows hypostasis only in the form of individuality, and the whole of humanity decomposes into individualities which logic considers possible to unite only in the abstract, by mentally inferring in brackets universal signs.

The loss of one's soul for the sake of Christ, that is, liberation from the captivity of individuality, is the condition of Christian salvation. But in the fallen world individuality is the sole form for the life of the soul, just as a sinful body is for the life of the flesh, and only life in Christ liberates the hypostasis from individuality, leading it into the multi-unity in love that is necessary for it, into the Church. Thus, we repeat once again, quite out of place is the question of whether the individuality of Adam has no decisive meaning for original sin: before the fall into sin there was no individuality, separating him from others, and Adam really was the representative of the entire human multi-hypostatic race. In him and his person every human hypostasis lived and acted harmoniously. So it was before the fall into sin, but after the fall it became otherwise: every hypostasis began to live after its own reckoning, as an individuality, and together all proved to be enslaved to the debt of sin, and became children of wrath — tekna orges (Eph 2:3).

Fr. Sergius Bulgakov
The Burning Bush
II. The Power of Original Sin for the Mother of God

… The fullness of the human race, as well as of the angelic assembly, exists from all eternity in Divinity, and this fullness is revealed in the simultaneous creation of the angels and in the gradual creation of human beings in the course of time. The entire fullness of humanity, however, which is actualized in reproduction, is already precontained and precreated in Adam. But this pre-eternal eternal existence in God does not signify some other, preexistent life of the creaturely spirits, a life that is replaced by earthly life and represents a segment of it, as it were. The human world does not preexist «in heaven» as in another world, but it does find there a sufficient basis for itself: as far as its nature is concerned, the human world is based on the Proto-Images of the Divine world, and its hypostases are rooted in divine life. The creaturely hypostases are images of the noncreaturely Divine hypostases. These multihypostatic images, in their singularity, do not reflect God's trihypostatizedness; they can only reflect its individual hypostases. But can the Paternal Hypostasis be the Proto-Image for the creaturely hypostases when it itself is revealed in Sophia, the Divine world, not in its own countenance, but through the Son and the Holy Spirit? Even if one can admit the existence of holy angels corresponding to the Paternal Hypostasis, angels who are always submerged in Divinity as in Mystery and Silence, the image of the human hypostasis can only come from the hypostases that reveal the Father, both in His proper divine world and in the creaturely world.

The first of these hypostases is the hypostasis of the Logos; He is the Proto-Image of the creaturely human hypostases, and they are His rays: “That was the true Light, which lighteth every man that cometh into the world” (John 1:9). The human spiritual countenances are images of the Logos, the Man from Heaven. Insofar as the Logos as Christ gathers them into His body, into the Church, it is said about them that “there is neither male nor female” (Gal. 3:28).

Together with the Logos, the Third hypostasis is also the Proto-Image for the human hypostases, because the Third hypostasis reposes upon the Son and, together with Him, reveals the Father in the heavenly humanity. (In the Incarnation this hypostasis corresponds to the divine maternity, manifested by the Virgin Mary, the Spirit-bearer.) In other words, the human hypostases have a double Proto-Image, which belongs to the heavenly humanity in its two countenances: the Logos and the Holy Spirit. This also corresponds to the fact that man, created in the image of God, was created as both male and female, and the context of Genesis 1:26-27 compels one to see the fullness of the image of God precisely in this bi-unity. In man, a clear distinction is established between male and female, expressed in the fact that the female was made out of one of the male's ribs (not directly out of the dust of the earth) and, in general, in the fact that the male plays the dominant role, since he bears the image of the demiurgic hypostasis, the Logos. Male and female, differing as two distinct images of man, bear, in their unity, the fullness of humanity and, in this humanity, the fullness of the image of God: they bear the imprint of the dyad of the Son and the Holy Spirit, who reveal the Father. In their ability to reproduce, they contain the image of multi-unity that is inscribed in the human race as a whole. Thus, man is an uncreated-created, divine-cosmic being, divine-human in his structure by his very origin. He is the living image of the trihypostatic God in His Wisdom.

Fr. Sergei Bulgakov
The Lamb of God
The Creaturely Sophia
Man

Триипостасная любовь vs моноипостасной

Моноипостасная любовь к себе есть порождение себялюбивой ограниченности и гордости, но не такова любовь к себе триипостасного субъекта, ибо она есть откровение своего как не-своего, раскрытие природы себя как другого, не гордость самоутверждающейся ограниченности, но смирение самоотвергающейся, безграничной любви. Эта любовь Божия есть не только предвечный акт жизни, но и содержание его, неразрывно соединенные между собою, и в этом соединении и заключается основание откровения Божия твари, перехода от трансцендентного к имманентному.

Прот. Сергий Булгаков
Ипостась и ипостасность
4. Бог в Себе и в откровении Своем.

It is now impossible to say about the trihypostatic God that which inescapably has to be said about the monohypostatic monad that needs the world: the life of the trihypostatic Godhead, as Love, as pre-eternal mutuality and self-revelation, is absolutely self-sufficient and complete, it needs no one and nothing and cannot have any supplementing. The trihypostatic God lives in Himself, i.e., in the Holy Trinity, and this Life is a pre-eternally realizing Fullness. Hence the world is not necessary for God himself and it is powerless to add any supplementing to the Fullness. The world is entirely a creation of the generous and magnanimous love of God, a love which gives and which receives nothing. God is necessary for the world as its foundation and goal, but not the reverse. By trihypostaseity the solitude of the Absolute subject, his aloneness, is overcome, and thanks to this victory the monohypostatic God is compelled as it were to create the world. The Trihypostatic God is one in His triunity, but not alone…

Fr. Sergius Bulgakov
The Burning Bush
The Doctrine of the Wisdom of God
in St Athanasius the Great and Other Church Fathers

See also

Links

Bibliography

       
     
        For this research to continue
please support us.
       
       
       
Contact information     © 2012—2019    1260.org     Disclaimer