Жена, облеченная в солнце
  Home  
Свящ. Писание     ru     en  
       
 
 
. Загрузить
zip-file
Главная
+ Категории
+ Явления
Ла-Салетт
Фатима
Борен
Хеде
Гарабандал
Зейтун
Акита
Меллерей
Меджугорье
История
Апостасия
Коммунизм
1000 лет
Библия
Богородица
Толкования
Молитва
Розарий
Обожение
Сердце
Жертва
Церковь
Общество
Природа
Персоналии
Тексты
Статьи
Указатель
Ссылки
Литература
email
 
Бердяев. Еврейский хилиазм Категория: Тексты Бердяев. Социализм и христианство

Послереволюционные мысли
Н. А. Бердяев

Вместо предисловия
к книге
«Духовные основы русской революции»
Сборник статей 1918 года

Я печатаю мои статьи за время революции без изменений, сохраняя в целости мои живые реакции на пережитые исторические события. За это время я углубил свои мысли, осмыслил до конца опыт революции. Пореволюционная, в глубоком духовном смысле реакционная мысль должна вступить на новый, творческий путь, она-то и будет «положительным завоеванием» революции. Постараюсь формулировать основные мысли, рожденные в творческой духовной реакции на революцию, во внутреннем осмысливании ее опыта. Мысли эти были уже положены в основу статей этого сборника, но они углублены, обострены, объединены и являются в более органически целостной форме.

1) Большевизм и есть настоящий социализм, социализм, доведенный до конца, до предела, явленный в чистом виде, как самодовлеющее, отвлеченное начало, всепоглощающее и всеразрушающее. Большевизм есть экспериментальная, опытная проверка социализма, очень важная для тех, которые по слабости духа, по непоследовательности мысли не могут познать его природу без такого опытного изучения. Этот чудовищный эксперимент должен заставить глубже задуматься над жуткой проблемой социализма тех, которые этически не только принимали, но и требовали социализма, видели в нем какую-то само собою разумеющуюся нравственную аксиому, в которой сомневаться могут лишь корыстные и злонамеренные люди, люди «буржуазного» направления. Большевизм есть идейный крах социализма, конец социализма как широко распространенной идейной и моральной настроенности, выявление коренного, изначального зла социализма. Большевизм прежде всего ударил по нашим «правым» социалистам, по меньшевикам и социалистам-революционерам, и в этом его большая заслуга. Все возмущения и протесты меньшевиков и социалистов-революционеров против большевиков не имеют никакого оправдания, они бессильны и жалки. Большевики осуществляют на деле, последовательно и беспощадно то, чего хотели все русские социалисты, о чем долгое время мечтали; они завершают долгий путь, они приняли всерьез то, что другие социалисты оставляли в сфере подпольных разговоров и словопрений. В большевизме повинен и Белинский. В нем была уже та духовная ложь, которая должна была привести к ужасам большевистского царства. Большевизм есть конец столетней истории русской левой интеллигенции. В нем бесы выходят наружу и творят свою бесовскую оргию. После этого невозможен уже возврат к старым интеллигентским идеям. Ложная социальная мечтательность скомпрометирована в духовной первооснове. Последовательный социализм есть коммунизм, он ведет к отрицанию и истреблению личности, к отрицанию и истреблению человека. Тело и душа человека обобществляются без остатка, коллектив претендует на всего человека, не признает человека индивидуальным и разностным существом, отрицает все права человека как предрассудки буржуазного мира, открывает безличную эпоху мировой истории. Кому дороги свобода и права человека, тот не может быть коллективистом. Это и выявил большевистский эксперимент для тех, которые не способны мыслить радикально и последовательно и делать последние выводы.

2) Большевизм есть не только крах социализма, но и крах гуманизма, изобличение лжи гуманизма. Гуманизм лежал в основе социализма. Социалистами делались из гуманистической настроенности. Сострадали человеку и мечтали о благе человечества. Ничего не признавали реальным, кроме человеческих состояний, человеческого блага или человеческого страдания. Уповали, что социализм будет триумфом человека, что через торжество социализма будет признано верховенство человека, что человек будет освобожден от всякого гнета. Но уже в Марксе, мыслителе радикальном и демоническом, гуманизм перешел в свою противоположность. Марксизм не знает ничего выше человека и человеческого, он прежде всего борется против Бога и божественного, но он не знает и человека, ибо человек есть образ и подобие Божье. В большевизме гуманизм окончательно переродился в антигуманизм. Большевизм порвал с гуманистическими иллюзиями социалистов-революционеров, неопределенных правых социалистов, радикалов, левых кадетов. Керенский весь был в гуманистических иллюзиях[2]. Эти иллюзии разрушил Ленин. Большевистский социализм отрицает гуманистические чувства, истребляет человека без остатка и на его место ставит серый, нечеловеческий коллектив. В одном большевизм прав: власть не может быть гуманистической, власть предполагает сверхчеловеческие начала. Но в самом большевизме действуют сатанические начала и на место человека ставится антихрист. Большевизм находится во власти ему самому неведомых темных сил, нечеловеческих сил, и он беспощаден к человеку, к человеческой судьбе. Гуманизм начал с того, что отрицал зло и грех. Но отрицание зла всегда бывает торжеством зла. Необходимо знать зло, чтобы не допустить его торжества. Гуманизм не хочет знать зла, он учит об естественной доброте и благостности человеческой природы. С этого начал Руссо. А кончилось Робеспьером[3]. Гуманизм Белинского кончился антигуманизмом Ленина. Так всегда бывает. Вначале — сентиментальное превозношение человека как верховного начала, в конце — жестокость и свирепость. Чтобы утвердить человека и отстоять его свободу и высшее достоинство, необходимо принять Бога и Христа. Если нет ничего выше человека, то нет и человека. Тогда звериный коллектив вступает в свои права, и восстает образ Зверя, а не образ и подобие Божье. После опыта «русской революции глубокие люди не могут уже вернуться к гуманистическим настроениям и идеологиям.

3) Русская революция обнаружила окончательно, что у огромного большинства русских людей нет еще чувства достоинства человека и сознания прав человека, что русские не любят свободы. Русские одержимы эгалитарной[4] страстью, и эта сатанинская страсть довела Россию до позора и унижения. Но нет у нас и элементарного свободолюбия. Любовь к свободе — аристократическое чувство. Любовь к равенству — плебейское чувство. Свобода и равенство — разные боги и глубоко враждебны друг другу. В революциях всегда торжествует бог равенства, а не бог свободы, происхождение революций — плебейское. Но никогда еще в мире не было такого беспредельного торжества бога равенства, как в русской революции. Большевизм привел к всеобщему крепостному состоянию и русские люди пассивно приняли это состояние. Достоинство человека и свобода человека никогда еще не были так унижены, как в русской революции. Это — казарменная революция. В ней человек пассивен, чувствует себя подневольным рабом, не сознает никаких своих прав и не отстаивает их. Освобождения нужно ждать от реакции, она дает хоть какую-нибудь, хоть маленькую свободу человека. Я — «реакционер», потому что люблю свободу и не мирюсь с крепостным состоянием. Русский народ не дорос еще до элементарной гражданственности. В течение столетия господствовавшие идеологии русской левой интеллигенции были лишены сознания свободы и достоинства человека, были вдохновлены исключительно равенством. И в русской большевистской революции происходит процесс, аналогичный тому, который происходил при императоре Диоклетиане[5], в эпоху падения Римской империи и возникновения раннего, темного средневековья, когда происходило всеобщее закрепощение и погибала всякая свобода. Отождествление общества и государства порождает тиранию, ведет к безграничной власти общественного коллектива над личностью человеческой, к отрицанию всех неотъемлемых и священных прав человека. Большевизм есть крах эгалитарной идеи, изобличение духовной лжи равенства, безбожности и бесчеловечности равенства. После этого все глубокие русские люди должны будут обратиться к признанию божественной и человеческой правды неравенства и иерархии. Неравенства требует достоинство и свобода человека. Неравенства требует иерархия качеств, на которой основан божественный миропорядок, космос. После опыта эгалитарной революции неизбежно или возвращение к иерархическим идеям, с которыми связаны свобода и достоинство человека, или духовная смерть. Безраздельное торжество демократии и социализма означает наступление старости, дряхлости, распадения.

4) Русская революция — продукт разложения войны, она есть гнилостный процесс, которому подвергся русский народ, не выдержавший испытаний войны. Большевистская революция есть продолжающаяся война в состоянии распада, и на ней отпечатлелись все нравы войны, все методы войны. Большевистский социализм — милитарный социализм, применивший навыки войны к жизни огромного государства, ко всем сферам общественной жизни. Большевистский социализм есть пассивный рефлекс войны. В нем продолжается война, но она потеряла свою идею, потеряла дисциплину, потеряла органическую преемственность, война перешла в тяжелую болезнь. То, что делали немцы во имя войны, во имя отечества и государства, то делают большевики во имя социалистической революции. Происходит то же милитарное насилие, то же отрицание свободы и права. Стиль нашей революции — военный, серый, защитный стиль. Революционный народ одет в ту же форму, что и во время войны, но без кокард и погон, без всего того, что вводило его в органическую иерархию. Революция не обнаружила никакого творчества, она продолжает старое, но в состоянии распада. Революционные реквизиции, революционные вторжения в частные жилища, революционная регламентация личной жизни людей скопированы с войны и военного положения. Социализм и милитаризм соединились и отождествились, превратили жизнь в казарму. В большевизме произошло объединение социализма с милитаризмом, в нем война перешла в социалистическую революцию, а социалистическая революция — в войну. Поэтому он окончательно освободился от остатков гуманизма. Правые социалисты хотели бы социализма не милитаристического, социализма без войны. Но этим они обнаруживают непонимание переживаемого момента, теоретичность и оторванность от жизни. Социализм сейчас только и может быть военным и казарменным, превратить всю страну в военный лагерь, в котором утеряна всякая органическая дисциплина. Большевизм победил лозунгом мира, за ним пошел народ, потому что он не хотел больше воевать. Но сами большевики не хотят мира, боятся мира. Они хотят, чтобы мировая война народов непосредственно перешла в мировую войну классов, еще более кровавую и страшную, они не ставят себе целью прекращение кровопролития, они жаждут крови. Для них война была империалистической войной. Но теперь мир для них — империалистический мир. В мире народов чувствуют они свою гибель. Они не хотят снять серые защитные куртки и приняться за мирный производительным труд. Они хотят перманентной войны. Они не способны к творчеству, они боятся творчества. Да и никогда никакие революции не были творчеством.

5) В результате мировой войны народы должны прийти к тому же, к чему пришли в 1815 г., после наполеоновских войн, — к сознанию, что существуют мировые начала, стоящие выше эгоистических национальных интересов, к сознанию единства культурного человечества, не окончательно отпавшего от всех святынь, не окончательно предавшего святыни. Тогда образовался Священный союз[6], вдохновленный истинной идеей, но искаженный в своем практическом осуществлении и подпавший под дурное влияние Меттерниха. Священный союз провозгласил истинный принцип, что все государства Европы должны стоять на страже христианской культуры, должны бороться против начал разрушительных. Народы не могут быть самодовлеющими в своем эгоизме, в исключительном преследовании своих интересов, они должны подчинить себя общеобязательной Правде. Этот принцип плохо осуществлялся и был искажен эгоистическими интересами, но это — истинный принцип. И теперь остро должны сознать все народы и все государства, что существует Правда, которая должна быть всеми одинаково охраняема, что нельзя допустить разрушения духовных основ христианского мира, исторических священных преданий Европы. Старой христианской Европе, грешной и больной, но имеющей истинную духовную основу, грозит разрушение и гибель. И она должна объединиться для охраны своих духовных основ и возродиться. Европе грозят сумерки и тьма, быть может, на целые столетия, если она не найдет в себе положительных творческих сил, которые будут противиться силам разрушительным. Мировая социальная революция есть внутренняя опасность для Европы, и против нее должны объединиться все силы, и охраняющие, и творческие. И безумны те народы, которые не видят этой опасности и играют с огнем. Мировая война была уже карой за грехи старой Европы. Мировая революция может окончательно ее добить. Необходимо покаяние и возрождение к лучшей жизни. Крайний Запад, Америка, и Крайний Восток, Япония и Китай, могут прийти на смену Европе, и тогда понизится уровень духовной культуры, тогда прервутся священные традиции.

6) Мы должны сознать, что большевизм и есть революция, если под революцией не понимать внутреннего изменения, и есть революционная стихия в крайней и предельной ее форме. Во всех революциях торжествует большевизм. Якобинство[7] во французской революции тоже было своего рода большевизмом. В революциях всегда торжествуют крайние течения, и ими не могут управлять течения умеренные и разумные. Революционная стихия есть беснование, одержимость, в ней господствуют те, которые наиболее одержимы бесами. Наивно думать, что революциями могут управлять жирондисты[8] или кадеты[9] и правые с.-ры[10]. Революция — болезнь, которая имеет свое неотвратимое течение, она должна быть изжита до конца. Она имеет свой закон. И если народ допустит себя до господства над ним этой бесовской стихии, то он должен подчиниться ее закону. В известный момент температура будет 41° и будет бред. И нужно прямо сказать, что те, которые радикально против большевизма, те — противники революции, те — контрреволюционеры. В этом отношении большевики правы: они представляют квинтэссенцию революции, они ее господа и ее рабы. В революциях господа всегда в то же время и рабы. Чтобы иметь право возражать против большевизма, нужно быть свободным от стихии революции, нужно охранить дух свой от одержимости и беснования.

7) Старая русская монархия была поражена внутренней болезнью. Давно уже была подорвана ее духовная основа. И это связано было прежде всего с ложными отношениями Церкви и государства, с несвободой и порабощением Церкви. То, что у нас «Кесарю» воздавалось «Божье», отравило русскую монархию, ввело яд в ее организм. В положении Церкви в русском царстве была допущена религиозная ложь, и этот грех идолопоклонства не мог пройти даром. Эта религиозная ложь отрывала Россию от вселенского христианства. Сервилизм[11] русской Церкви по отношению к государству, национальности и царской власти был самым страшным злом старой России. И то, что русская революция разрушила старые отношения между Церковью и государством, есть, быть может, единственная правда революции, хотя и чисто отрицательная. Русская революция воздвигла гонение на Церковь, как всякие революции, она — антихристианская и антихристова по своему духу, но для судьбы Церкви она будет иметь огромное значение. Отныне Церковь навеки останется свободной. Но русская Церковь или подвергнется протестантскому распадению, или произойдет окончательно воссоединение церквей и восстановление единства Вселенской Церкви. Убил русскую монархию Григорий Распутин. Он — духовный виновник революции. Связь царя с Григорием Распутиным мистически прикончила русское самодержавие, она сняла с царя церковное помазание. Царь перестал быть помазанником Божьим после того, как связал судьбу свою с проходимцем-хлыстом, медиумом темных сил[12]. Это было роковым событием не только для русского царства, но и для русской Церкви. Власть Григория Распутина над русской Церковью была самым страшным событием в религиозной жизни русского народа. Так выявилась хлыстовская стихия в русском народном православии. Это была кара за русское религиозное народничество, обоготворявшее языческую народную стихию и оторванное от Вселенского Логоса, от Вселенской Церкви. После ужаса русской революции, тоже хлыстовской, после гибели старого русского православного царства нет возврата к старому. Отныне монархия может быть восстановлена лишь с сохранением свободы церкви, лишь ограниченная духовно и соединенная с другими началами, свободными от хлыстовской стихии, с правами человека, священными и неотъемлемыми. И все-таки нужно призанать, что зло старой русской монархии было преувеличено, что она имела свою большую миссию в истории и что проклятой она оказалась потому, что ее столетие проклинали. Все-таки в Победоносцеве[13] было больше вечной правды, чем в большевизме.

8) Революция не есть рождение новой России. Революция есть догнивание старой России, конец старого. В стихии революции действуют старые рабьи души. Революция — последствие старых грехов и болезней, расплата за прошлое, кара. В самой революции не родилось никаких новых, творческих мыслей и чувств. Революционная, большевистская Россия — это старая, рабья Россия, но в состоянии разложения и гниения, без всего положительного и священного, что было в прошлом, с одним отрицательным. В большевизме сконцентрировалось все, что было злого и темного в старой России, насильнического, нигилистического, корыстного, бесправного, бесчестного. Все революции были концом старых болезней. Но никогда еще в таком чистом виде не были явлены отбросы и экскременты старого, как в русской революции. В русской революции не подымается человек, сознавший свое достоинство, свою первородную свободу, свои права. В ней человек окончательно забит и унижен. В стихии революции действуют гоголевские рожи и морды. Поистине должна родиться новая Россия, и в ней должна раскрыться человеческая личность, должна явиться новая душа. Эта душа не явится от грабежей и насилия, от злобы, зависти и мести. Эта новая душа родится в глубокой духовной реакции против революции. Ткань нашего общества должна переродиться, новая клетка должна образоваться, более благородная клетка. Конец старой России и будет концом революционной России, концом русского нигилизма и русской революционной интеллигенции, концом русского народничества и русского безответственного социализма, нарождением новой, ответственной личности, вдохновленной онтологическими и творческими идеями. И я жду, чтобы кончилась революция и началось духовное возрождение.

См. также

Ссылки

Литература

       
     
        Чтобы эти исследования продолжались,
пожалуйста, поддержите нас.
       
       
       
Контактная информация     © 2012—2019    1260.org     Отказ от ответственности