Итак, прохожу мимо целых двадцати лет… Жизнь вдвинула меня в самый центр разнородных течений, бросила в Петербург. Я был призвал сюда, между прочим, для борьбы с неохристианством, т.е. Мережковским, Розановым и др. Я должен был защищать Церковь, ее правду (не жизненную, земную правду, о которой в это время не помнил и я, а догматическую, философскую). И я делал это искренно и без лжи, потому что центром моей веры, единственным жизненным шансом был (и есть) образ Христа, распятого за мир Бога… Я говорил и писал торопливо и жадно, торопясь кричать: «Погодите осуждать нашу правду, вы ее не знаете. Подойдите поближе…»

Наверное, мне иногда удавалось отстоять мою правду: защите ее я отдавал и мозг, и душу. Но сам я всегда оставался внутренне побежденным моей аудиторией, даже тогда, когда она молчала. Мимоходом бросят обвинение, и от него не отделаешься днями и неделями.

«Вы лжете, — пишут из Саратова от имени целой партии литографированным листком, — не Христа вы защищаете, а порядок. Нельзя жить в вашей Церкви с вашим христианством. Сколько рабской лжи: преследование сектантов и вообще свободы веры Церковью, одобрение Церковью войны, больше даже — казней, одобрение каждого наличного «факта», хотя бы крепостного права, потому что это факт; наличной народной и общественной морали — опять потому, что она есть, потому что она факт… Мы видим, что Церковь — орудие на службе «наличного», тогда как ее дело — судить с высоты «вечности», с высоты Евангелия… И не можем принять ее… вас… вашего Христа. Не для того ли выдвинута вперед ваша перекрашенная, обновленная догматическая правда, чтобы усыпить, заставить забыть о жизненной неправде и о том, что о ней-то вы молчите и говорить не смеете. Гипнотизировать вы нам хотите догмой…»

«Оставьте, — пишет наивный, полуграмотный, но умный и не стесняющийся в словах купец С-в из Самары (известный открытым письмом митрополиту Антонию), — вы точно приказчик… Расхваливаете вашу Церковь, как товар, который распродаете. И кто вас знает, может быть, и в самом деле не видите, что товар подмочен, а главное, не видите, что на нем печать антихристова… Вера-то верой, и хорошо вы про нее говорите, а поглядишь — нужна она, эта вера, чтобы Бога приставить сторожем к имуществу богатых. Все вы Божье-то отдали кесарю на службу, Бога в сторожа обратили, Евангелие так перестроили, что оно тоже, как «Уложение о наказаниях», грозит только рабам, которые не повинуются господам, да утешает ограбленных: терпите, «там» получите вдесятеро».

Я чувствовал, что здесь страшно много правды. Как я мог ее отрицать, когда Ириней Орловский в проповеди доказывал, будто бедняки для того и нужны, чтобы была эстетически богаче картина жизни. Не все красные да красные цветы на лугу, нужны и голубые, и синие. Не все же сытые и богатые — некрасиво и скудно, и надоест (очевидно, сытым).