Вместе с тем времени для занятия наукой с каждым годом, увы, становится всё меньше. Недавно в Российском государственном гуманитарном университете, где я имею честь работать, мне доверили быть координатором создаваемого научно-образовательного интернет-портала «Родная история». И на состоявшейся недавно, 22 июля, встрече президента России с учёными-историками, среди которых был и наш ректор Ефим Иосифович Пивовар, Дмитрий Анатольевич Медведев дважды высказал желание ознакомиться с нашим порталом… Т. ч. в связи с большими объёмами работ по порталу (а я там являюсь и ответственным за рубрику «История Церкви»), ничего не могу сказать о том, когда моя планируемая книга по хронологической проблематике увидит свет.

Вопрос: А что Церковь в это время? Где была Церковь и что могла она сделать, и могла ли?

Ответ: Если можно так сказать…. Это были, возможно, самые трагические и самые, может быть, даже позорные дни для Поместной Русской Православной Церкви. Могла бы Церковь что-то сделать? Могла. В 1905 году архииереи обратились к восставшим рабочим и умирили революцию. После этого начались преобразования. После этого дана была, практически, конституция. Сразу начал возрастать уровень жизни. Правительство спохватилось. Начались самые серьёзные и, что поразительно для нас, правильные и удачные реформы, в том числе реформы Столыпина.

А вот в 1917 году, когда товарищ обер-прокурора, князь Жевахов, обратился в Священный Синод с просьбой сказать слово мира к вот этой вот бушующей, обезумевшей толпе, Синод отказал ему. Затем уже и сам обер-прокурор обратился к Синоду – положение было критическим – и Синод снова отказал ему.

Из песни слова не выкинешь…

Потом и эти члены Синода, и множество архииереев, которые поддержали тогда Революцию, поддержали тогда Переворот, покаялись, стали Новомучениками, очень многое поняли…. Но вот в те дни… Тот факт, что Церковь не возвысила свой голос правды, навсегда останется болью для всех нас, церковных людей.

Уверен, что если бы церковные люди выступили и сказали, то у России был бы шанс удержаться на краю этой пропасти.