О КАТОЛИЧЕСТВЕ: Пора нам осознать то, что Рим думает только о «поглощении» Православия. Богословские встречи и «сближение» на текстах, никуда нас не ведут. Ибо за ними стоит твердая решимость Ватикана поглотить Православную Церковь.

О ПОЛОЖЕНИИ КОНСТАНТИНОПОЛЯ: Не пора ли всем Православным Церквам вывести на поверхность не только желание, но и намерение превратить Константинопольскую Кафедру в «восточное папство»? Не на уровне «Великого Вселенского Собора», который никогда не соберется, а если и соберется, то на столь краткий срок, что ни о каком углубленном диалоге не будет и речи; а на уровне встречи Патриархов с небольшим числом Богословов.

В своем послании к Собору я выразился очень резко о католичестве, о том, что мы не можем верить в дружелюбные движения со стороны католичества по отношению к Православию, потому цель их поглощение Православия и обращение всех в католическую веру.

Здесь я должен сделать различение, которое я не сделал в послании. Я думаю, что нам нужно различать две вещи: верующего католика (священника, епископа или мирянина), который живет своей верой и который ею делится, потому что сердце его переполнено любовью к Богу и любви к тому человеку, с которым он говорит. И с другой стороны Ватикан и управление. Это очень разные элементы.

Я думаю: доверять Ватикану и его представителям мы не можем, потому что единственная их цель размыть православие и превратить нас в католиков. Но общаться с живым католиком будь он священник, епископ или мирянин мы можем на основании нашей общей веры и можем делать вместе многое и поддерживать друг друга. Но православные не могут сдаваться пропаганде Ватикана и обману, который представляет собой ватиканская политика.

Когда Патриарх спросил меня как относится к заявлению Ватикана, что мы сестры Церкви. Я сказал ему: “Помните «Три разговора» В.Соловьева о том, как одно лицо говорит, когда мне говорят я твой брат, то я спрашиваю как твое имя Авель или Каин”. Это очень резко сказано. Я не думаю, что Римский Папа является Каином по отношению к Православной Церкви. Я хотел этим подчеркнуть, что здесь идет о чем-то очень решающем и серьезном и что мы можем вступать в разговор и глубинное общение, но мы должны знать, что за этим стоит церковная политика и цель обращение всего Православия в католичество.

…государство всегда преследует свои цели и будет делать всегда всё возможное, чтобы использовать влияние, которое Церковь имеет на людей, для того, чтобы проводить свою линию. И с другой стороны, Церковь не в состоянии изменить пути государства, если она не совершенно независима и свободна.

…мне кажется, что с тех пор, как в России начался какой-то союз между Церковью и государством, есть риск, что Церковь, так же как при императоре Константине, может перестать быть внутренне свободной. …

Вот в чем риск для Церкви, когда она под защитой государства или в союзе с государством: она не может критиковать то, что делается государством. …

Я не хочу сказать, что хорошо, чтобы Церковь была преследуема, но у неё должны быть свои пути. Где есть напряжение и несогласие между государством и Церковью или внутри самой Церкви — нужно, чтобы можно было об этом говорить.

Владыка Антоний: А как ликовали прихожане, когда лондонский кафедральный собор Успения Пресвятой Богородицы, построенный некогда англичанами, стал собственностью Русской Православной Церкви! Поначалу-то нам его предоставили безплатно, с одним лишь условием, что отремонтируем и будем беречь. Но спустя 20 с лишним лет предложили выкупить храм или освободить, поскольку его хотят переоборудовать под китайский ресторан. Я обомлел: в храме Божием — ресторан! И выпалил: «Покупаю!» Мне говорят: «Помилуйте, вы не знаете, сколько…» — «Неважно, — отвечаю. — У меня всё едино и медной полушки нет». — «А как же?..»

Я срочно собрал прихожан, говорю: «В этом храме мы молились 24 года. Здесь вы отпевали своих родителей, венчались, крестились сами и крестили детей. Неужели отдадим наш храм под ресторан?» — «Нет, покупаем!» — раздался дружный хор голосов. — «Но имейте в виду, покупать придётся на свои трудовые деньги. Поэтому продавайте всё, что у вас есть стоящего, мастерите своими руками, что умеете, — продавайте и собирайте деньги». И вот на благотворительный базар каждый принёс, что мог, — одежду, драгоценности, посуду, книги, пластинки, шитьё, вязанье, пироги. Увы, это были крохи. Тогда я написал призыв о помощи в «Таймс». И случилось чудо! Мы стали получать деньги: два фунта, три, десять... Были и солидные вклады, но чаще небольшие суммы от безчисленного количества людей. Я не знал, что у нас столько доброжелателей и друзей. А однажды пришёл ко мне старичок русский — раб Божий Владимир, говорит: «Я вам принёс тысячу фунтов! — и улыбнулся. — Это мои сбережения за всю жизнь... Я стоял давеча в храме, поднял глаза и вижу — потолок шелушится. И я вспомнил, что когда сидел в фашистском концлагере, у меня руки до плеч гнили. Врач сказал: «Руки — отрубить, иначе — заражение крови и смерть». Заплакав, я попросил повременить, стал молиться Божией Матери и... выздоровел. А ныне, глянув на потолок, голос услышал: «Помнишь, что Я для тебя сделала, когда ты должен был потерять обе руки? А что ты сделаешь для Моего храма?» Вот я и решил отдать всё, что у меня есть».