Жена, облеченная в солнце
  Home  
Свящ. Писание     ru     en  
       
 
 
Главная
+ Категории
+ Явления
Ла-Салетт
Фатима
Борен
Хеде
Гарабандал
Зейтун
Акита
Меллерей
Меджугорье
История
Апостасия
Коммунизм
1000 лет
Библия
Богородица
Толкования
Молитва
Розарий
Обожение
Сердце
Жертва
Церковь
Общество
Природа
Персоналии
Тексты
Статьи
Указатель
Ссылки
Литература
email
 
Булгаков. Бог. Творец Категория: Обожение Булгаков. София тварная

Бог. Творец. Самоопределение творения
По работам прот. Сергия Булгакова

Любовь Творца к Своему творению.
Самобытность и самоопределение творения

Творец почитает свободу Своего творения, которая связана с тварной ограниченностью.

Бог должен терпеть мир с его несовершенством не нарушая его собственного самоопределения, терпеть и… ждать.

… почитание тварной свободы, которая связана с тварной ограниченностью, есть любовь Творца к Своему творению. Жертва этой любви в том, что Бог должен терпеть мир с его несовершенством не нарушая его собственного самоопределения, терпеть и… ждать. И это воздержание, эта умеренность воздействия, одним словом, кенозис Духа Св. есть жертвующая сама собою любовь Любви.

Кенозис Св. Духа совместим даже с богоборческим самоопределением творения.

Дух Св. подается творению не только в благодатных дарах таинства и богоснисхождения, но и в самом бытии человека, по естественной благодати творения. Если сила Духа Св. дает жизнь и бытие твари, то отсюда следует заключение, что эта сила остается пребывающей в твари до известной степени независимо от ее собственного самоопределения или падения. Кенозис Св. Духа в творении, которому предоставлена свобода самоопределения, выражается не только в вольном Его самоограничении мерою твари, но и в совместимости силы Духа Св. с греховным, недолжным, даже богоборческим самоопределением этой твари, и тем не менее ее жизнь и бытие, которое существует силою Духа Св., от нее не отъемлется, и сила Духа пребывает и в противниках Духа. Сатана и его ангелы, поскольку они живут и имеют бытие (а оно у них не отъемлется), бытийно остаются причастны этой благодати творения, животворящей силе Духа Св.. Она действует и во аде, в адском осатанении, п.ч. и ад есть особый образ жизни и бытия, а не небытия и абсолютной смерти.

Надо пройти через некие врата смерти для мира, чтобы найти силу воскликнуть: “верую, Господи! помоги моему неверию” (Мк.9:24).

Бог сотворил мир всемогуществом Своим и премудростью Своей, потому творение — совершенно, «добро зело», оно адекватно мысли Творца. Но так как в замысел творения входит и его самобытность и самоопределение, то в отношении к этой самозаконности творения и его свободе, склонившейся в сторону небытия и зла в том метафизическом событии, которое мы называем первородным грехом, воля Божия не осуществляется в своей полноте, как взаимодействие Творца с творением. Поэтому и молимся Отцу: «да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли». Бог относится к миру, взаимодействуя с ним, Своим промышлением о нем, но в этом промышлении Бог удерживает Свое всемогущество ради собственных путей мира в его свободе. В мире нет адекватности между волей Божией и путями мира, хотя премудрость Божия в конечном итоге овладевает этими путями, ибо мир бессилен противиться до конца мысли Божией о нем, и воля Божия в нем совершается и совершится (иначе тщетна молитва Сына, которой Он научил нас, братий Своих, сынов Божиих: «да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли»). Поэтому и исторгается боговдохновенный вопль молитвенного изумления перед путями мудрости Божией у апостола, немеющего в недоумении перед одним из самых непонятных событий — судьбах Израиля, его избрании и отвержении, ожесточении и конечном спасении: «О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!» (Рим. 11, 33).

Но доселе пути Промысла определяются кенозисом Бога Отца, задерживающего Свое всемогущество, которое, конечно, не оскудевает, и потому пути эти для нас обозначаются рядом антиномических противоположений. Бог имеет такое попечение о мире, в силу которого ничто в мире не совершается помимо воли Его, Небесного Отца: Он «знает, в чем вы имеете нужду» (Мф. 6, 8), «Ни одна из них (малых птиц) не упадет на землю без воли Отца вашего, у вас же и волосы на голове все сочтены» (10, 29-30), «Отец ваш Небесный питает их (птиц небесных)» (6, 26), как и всякое творение. И, однако, в мире есть и другая воля, другой, злой промысел, который противится Промыслу Божию активно или пассивно, и это попускается Промыслом Божиим. Мысль эта боговдохновенно высказана с полной очевидностью в Книге Иова.

Бог есть Любовь, но в мире есть злоба, борьба и ненависть, мир являет собой картину неизмеримых страданий твари. Стенания и вопли несутся к небу, и оно остается немо и безответно. Таков кенозис Любви Отчей.

Бог есть добро, но «мир во зле лежит», и зло есть закон мира, плененного князем мира сего. Мир задыхается во зле и злобе, Добро остается как будто бессильно в мире, и молчит небо. Таков кенозис любви Отчей.

Бог есть источник Истины и сама Сущая Истина, но мир не хочет истины, дети мира суть сыны отца своего, который есть «лжец и отец лжи» (Ио. 8, 44), и свыше не полагается предела для этой лжи, и молчит небо. Такой кенозис любви Отчей.

Бог есть источник Красоты и сама сущая Красота, но в мире торжествует уродство и безобразие, даже сама красота становится растленной и растлевающей, служение падшей красоте сильнейшим ядом отравляет души, ибо и небо молчит. Таков кенозис любви Отчей.

Бог есть Царь. Но в мире нет места для Царствия Божия, он распял Царя царствующих и Сына Божия, и он хулит Духа, но небо молчит. Таков кенозис Любви Отчей.

Бог есть Дух и источник вдохновения, а жизнь мира чужда духа и вдохновения, погрязает в служении плоти, стелется в низинах чувственности и духовного сна, ярится в неистовствующем безбожии и богохульном бреде, с поруганием всего святого или равнодушием к нему, и молчит небо. Таков кенозис Любви Отчей.

И кенозис этот столь глубок, что надо пройти через некие врата смерти для мира, чтобы найти силу воскликнуть: верую. Господи, помоги моему неверию. Credo quia absurdum, чтобы, вопреки всякой эмпирической, опытной очевидности или в силу иной, высшей, очевидности, в небесах узреть Бога и Отца, «во Христе примирившего с Собою мир» (2 Кор. 5, 19).

Таков кенозис Отца. Он не только в жертве любви, посылающей в мир Сына Своего — для искупления его Своею Кровью, и Духа Св. — для совершения этого искупления в борьбе с греховностью этого мира, но и в жертве терпения: бытия падшего мира пред лицом Бога Правды, Судии мира, Всемогущего Бога.

Творческое самоопределение

Слово есть что творения, и дух есть его как.

Поскольку в творение самим Богом включено самотворчество твари, последнее является новым даже пред лицом самого Бога, как Творца, хотя и не в вечности Его.

Притязания стать своим собственным творцом, или творцом мира, суть или безвкусный самообман, или же метафизическое воровство, т.е. именно «повторение». Таков Люцифер, «князь мира сего», вор и лжец, и таково же и люцеферианство всех видов.

содержанием тварного вдохновения, как и тварной жизни и самого бытия, являются слова Слова, бытийное все, семена бытия. Слово есть что творения, и дух есть его как. Тварное вдохновение дает твари превосходить себя в каждом данном ее состоянии и через то возрастать в себе, но оно есть всегда вдохновение не беспредметное, но имеет тему, и само по себе оно не способно внести что-либо онтологически новое в сущее, обогатить бытие новыми темами. Это не значит, что оно связано или ограничено данной темой бытия, ибо потенциально она содержит в себе «все», — и в этом смысле настолько безгранична, что не может быть границей. Это все, будучи для твари безмерностью, и практически для самого творчества является всегда новым. Эта новизна есть признак творчества, которое не может быть только повторением уже данного. Область творчества лежит не в сфере данного и уже достигнутого, но в сфере заданного с его возможностями. Эти неосуществленные, но осуществляемые возможности и образуют источник нового в творении, хотя новизна эта есть, так сказать, модальная. Нового по теме и по бытию тварное творчество, конечно, не способно произвести, чтобы тем как бы обогатить самого Бога в Его творчестве. Однако сам Бог предоставил человеку его, человеческую, долю участия в творении мира, сотворив мир лишь в его потенциальной полноте. Человеку дано творчески осуществлять в себе самом и в творении свою собственную тему или данность как заданность, тварно-творчески себя сотворяя, и, следов., для себя по-новому. И эта-то новизна, хотя и модальная, образует неисчерпаемый источник для творчества твари, с вечной его новизной. Эта вечность не есть божественная вечность — aeternitas, в которой нет становления и времени и нет места новизне, ибо все предвечно существует в полноте единого самоопределяюшего акта. Новому вообще есть место только в творении, в котором в бесконечном становлении осуществляется вечность — однако лишь тварная вечность aevitemitas. В отношении к творению, на языке тварного становления, говорит Бог: “се творю все новое” (Откр. 21, 5, ср. 2 Кор. 5, 17), ибо творение всегда обновляется. Поскольку в творение самим Богом включено самотворчество твари, последнее является новым даже пред лицом самого Бога, как Творца, хотя и не в вечности Его. От века предустановлены онтологические грани тварного бытия с его самотворчеством. Они даны софийной Двоицей Слова и Духа Св., которой нераздельно и неслиянно положены софийные основы тварного бытия, как его тема, судьба и высшая предельная заданность, никогда недостижимая, но всегда достигаемая. Но человек не Бог и никогда не может стать ни своим собственным творцом, ни творцом мира. Притязания к тому суть или безвкусный самообман, или же метафизическое воровство, т.е. именно «повторение». Таков Люцифер, «князь мира сего», вор и лжец, и таково же и люцеферианство всех видов.

В творческом самоопределении личность принимает на себя за себя ответственность, творчески дерзает.

В творческом вдохновении мы имеем проявление пророческого духа.

Тот же Дух подает христианству и силу покаяния, и мощь творчества.

Творческое самоопределение является всегда новым, индивидуальным, инициативным и в этом смысле нетипическим и незакономерным. … Если хотите иметь духовную карту этого пути, то это есть всемирная история, которая не повторяется и, что особенно важно, не заканчивается и не исчерпывается какой-либо одной эпохой. Поэтому в творческом самоопределении личность стоит на своих ногах, принимает на себя за себя ответственность, творчески дерзает, и иного пути здесь нет. Мало того, нельзя вообще уклониться от этого самоопределения, инкапсулируясь во всяческое послушание. … Поскольку в творческом вдохновении мы имеем проявление пророческого духа, то отсутствие правил, новизна пути вообще соответствует самому духу пророчества, которое устремлено к новому и неизведанному. Не может быть «Добротолюбия» для творчества, ибо оно внезаконно и незакономерно. Но вместе с тем нет христианского творчества, которое бы не сокрывало в сердце своем беспредельного смирения и покаяния перед Богом во грехах своего тварного и падшего бытия. Тот же Дух подает христианству и силу покаяния, и мощь творчества.

Смирение и пророчественное дерзновение, одинаково принадлежат к духовной жизни, к конкретному единству самоопределения духа, открывающегося к принятию Божественной жизни.

Можно сказать и так, что если смирение есть наша любовь к Богу, то дерзновение и ответственность есть наша любовь к миру и человеку, — вторая заповедь, подобная первой, два крыла, на которых возлетает человеческий дух.

Смирению противоречит гордость, а дерзновению — рабство и законничество, оба они действительно несовместимы.

Антиномия не есть противоречие, и даже более того, в духовной жизни антиномизм является неизбежным и плодотворным. Та и другая сторона, смирение и пророчественное дерзновение, одинаково принадлежат к духовной жизни, к конкретному единству самоопределения духа, открывающегося к принятию Божественной жизни. … человек, как носитель образа Божия, есть творение, и … перед лицом Божиим может предстоять только в покаянии и смирении, в открытости к принятию Божественной жизни; но он же есть тварный бог по природе, который становится таковым по благодати. Он чувствует себя призванным к жизни в человеческом роде с его историей, в этом мире, где содевается Царствие Божие. Он чувствует себя работником и творцом, «царем, первосвященником и пророком», … Идея «воинствующей Церкви», которая призвана проповедовать Евангелие всем языкам, уча их соблюдать все, что заповедано Иисусом, предполагает действенное, ответственное, творческое отношение к жизни. И правильным соотношением между смирением и дерзновением является то, при котором первым питается второе, а вторым осуществляется первое. Дерзновение, оторвавшееся от смирения, подвергается искушению демонизма, самоутверждения, которое ищет своего и потому чуждо любви христианской, не умеряется этой любовью. Можно сказать и так, что если смирение есть наша любовь к Богу, то дерзновение и ответственность есть наша любовь к миру и человеку, — вторая заповедь, подобная первой, два крыла, на которых возлетает человеческий дух. … Должно быть дерзновение в смирении и смирение в дерзновении, которое нераздельно с принятием ответственности, ибо оба эти пути не противоположны и потому могут быть сочетаемы: смирению противоречит гордость, а дерзновению — рабство и законничество, оба они действительно несовместимы.

См. также

Ссылки

Литература

       
     
        Чтобы эти исследования продолжались,
пожалуйста, поддержите нас.
       
       
       
Контактная информация     © 2012—2022    1260.org     Отказ от ответственности