Ипостась Св. Духа сама не вочеловечивается, а только вочеловечивает, совершает соединение со Христом, делает человека духоносным, прозрачным в своей человеческой самости, благодатно включает его ипостась в триипостасную любовь Св. Троицы, совершает его «богом по благодати». Образ такого облагодатствования мы имеем, прежде всего, в Богоматери, которая в воскресении и прославлении своем сидит в небесах «одесную Сына», есть тварная ипостась, вознесенная и чрез то приобщенная к жизни трех Божественных ипостасей.

Если же благодатное освящение не есть и ни в каком случае не может быть ипостасным единением Бога с человеками, то оно по необходимости остается природным соединением двух природ: Божеской и человеческой, по образу того, как оно совершилось во Христе Духом Святым. Это благодатное приятие божественной жизни человеком сопровождается наличием в ней и ее собственной человеческой ипостаси. Таковая есть ипостась Пресв. Богородицы, а вместе с нею и все вообще тварные человеческие ипостаси. В лице Пресв. Богородицы Ее собственная ипостась является ипостасирующей не только одну из двух природ в Богочеловеке, но в ней природу всех вообще человеческих ипостасей. В этом проявляется ее значение, как Матери всего человеческого рода.

D). У Креста. «Иисус, увидев Матерь и ученика, тут стоящего, которого любил, говорит Матери Своей: Жено, се сын Твой. Потом говорит ученику: се Матерь твоя! И от того часа взял Ее ученик к себе (εἱς τὰ ἴδια — во своя си) (Ио. 19, 26-27). …

Следует также обратить внимание и на то обращение к Матери: Жено — γύναι. Это обращение^*) напрашивается на сопоставление с тем, которое было пред совершением чуда в Кане Галилейской: «глагола Ей Иисус, что есть Мне и Тебе, Жено? Не у прииде час Мой» (Ио. 2, 4), причем Матерь вполне поняла этот ответ, ибо, невзирая на его форму, сказала служителям: «что Он скажет вам, то и сделайте». Это торжественное жено в ответ «Матери», свидетельствующее об особой значительности происходящего, сказано перед совершением чуда, преобразующего св. Евхаристию, оно же было и «началом чудес», которым Он «явил славу Свою». И ныне, перед совершишася, перед самым принесением мировой умилостивительной Жертвы, повторяется это жено: речь идет не о личной Матери Иисуса, но и о матери всего нового Адама, о новой Еве, о Матери всего человеческого рода. Это та Жена, о которой было сказано в раю змию: «вражду положу между тобою и между Женою, между семенем твоим и семенем Ея» (Быт. 3, 15). Одним словом, жено есть обращение не к «матери Иисуса», но к Богоматери. Здесь надлежит произвести тот исторический комментарий к этому тексту, который вытекает из времени написания Иоаннова Евангелия именно после Успения Божией Матери и преславного ее восхождения от земли на небо. Если во времена синоптиков еще могла оставаться некоторая недовыясненность в почитании «матери Иисуса», как Богоматери, то после того, как апостолы чудесно явились свидетелями ее прославления, никакое колебание не было уже возможно, и для апостолов догмат о Богоматери был уже раскрыт. И когда Иоанн говорит о «Матери Иисуса», о сей дивной Жене, то он говорит о Госпоже Богородице, небесе и земли Царице. А посему прямой и единственно возможный смысл этих слов со Креста, т.е. произнесенных в момент величайшего напряжения в жизни всего мира, в обстановке, исполненной исключительной торжественности и неизмеримой значительности («и когда Я вознесен буду на кресте, всех привлеку к Себе» Ио. 12, 32), со Креста Господь усыновляет возлюбленного ученика Царице Небесной, а в лице его усыновляет Ей весь апостольский лик и весь человеческий род, всыновляет Ей сынов человеческих.