Сегодня всё яснее вижу исключительно таинственный и вместе с тем парадоксальный характер православия. Сущность этого парадокса в XX веке вернее всего определил отец Лев (Жилле), выходец из западного мира, избравший для себя трудный путь православия:
«О странная Православная Церковь, столь бедная и столь слабая… чудом прошедшая сквозь всё множество превратностей и тягот; Церковь противоположностей, столь традиционная и в то же время такая свободная, столь архаичная и, однако, живая, столь обрядовая и вместе с тем так глубоко личностно-мистическая; Церковь, где так бережно хранится бесценная евангельская жемчужина, хотя и нередко под слоем пыли… Церковь, о которой так часто говорили, что она не способна к действию, и которая, тем не менее, как никакая другая, умеет воспевать пасхальную радость!»

«Христиане, несмотря на то, что все они исповедуют ортодоксальную веру в Троицу, в своем религиозном опыте по существу остаются настоящими «монотеистами». Можно даже смело сказать, что если бы учение о Троице было отвергнуто как ложное, бóльшая часть религиозной литературы была бы сохранена почти в неизменном виде»[Rahner K. Theological Investigations. London, 1966. 4:79]. Это сказал римо-католический богослов Карл Ранер, и мы, к сожалению, должны признать правоту его слов. Слишком многие христиане в настоящее время затрудняются увидеть особый смысл в учении о Троице, а большинство просто игнорирует его как излишнее. «Три-в-Одном и Один-в-Трех» – разве это не что иное, как головоломка, богословская загадка? Разве я чувствую, что в учении о Троице содержится нечто, относящееся непосредственно ко мне? Какое практическое значение имеет это учение для моей повседневной жизни, моего понимания молитвы, человеческой личности, общества и политики? Будучи христианами, мы не просто монотеисты, как иудеи или мусульмане, и не политеисты, как Гомер, но мы видим в Боге одновременно и совершенное единство, и подлинное личностное различие. Вопрос в том, как это видение влияет на способ нашего мышления и действия – на практике?