Зерно не есть тело, но содержит в себе его возможность. Растительная энергия зерна, почерпающая частицы материи и организующая их в тело, есть природная тайна, которую мы можем наблюдать, но не можем понять. Подобно этому и тело человека в его земной жизни “не представляет чего-то устойчивого и неизменного, но скорее подобно потоку частиц, входящих и исходящих, непрестанно обновляющихся и в этом обновлении усвояемых из общего мирового вещества”^[1]. Смерть состоит в отделении души от тела. “Душа становится бессильна удерживать связь с телом и оживлять его, чем и сама приводится в состояние потенциальности. В воскресение же она снова принимает от Бога эту энергию “зерна”, животворящую силу и по повелению Божию снова образует себе тело, ей свойственное. Это тело вещественно заимствуется из природного мира, к которому принадлежит. Воскресение постольку не есть новое творение, но лишь восстановление созданного в полноте”^[2]. Какова эта полнота, в каком состоянии телесном, в каком возрасте и образе восстанет тело воскресающего человека — об этом знать не можем (хотя вопрос этот немало обсуждался в патристической литературе). … «Духовное тело» есть нерукотворная икона духа, не в том виде, как он себя ныне осуществляет, но как он замыслен и сотворен Богом… Освободить человека от душевности и от рабства плоти, затемняющего эту его изначальную духовность, может лишь смерть. Благодаря ей тело освобождается от чисто плотских потребностей — чрева и пола, которые держат в плену своем человека душевного…

Благодаря ей [смерти] тело освобождается от чисто плотских потребностей — чрева и пола, которые держат в плену своем человека душевного… Но не упраздняется жизнь в теле с ее чувственностью, но эта последняя становится невинной и непорочной, святой жизнью вместе с природой, радованием и любованием ею. Этому общению не чуждо и вкушение природных даров, как приобщение плоти мира… Однако, уже изменяется коренным образом природа этого вкушения: она уже не есть «пища для чрева», которую упразднит Бог (I Кор. VI, 13)…, но проявление безгреховной жизни тела в этом мире, подобно тому, как и труд человека в мире перестанет быть совершаем «в поте лица», но становится творческим воздействием и хранением Эдема. К духовности тела относится и утрата тяжести и непроницаемости тела, образ которой имеем в прохождении Господа «дверем заключенным»… и, очевидно, изменяется общий характер пространственности и временности [Сергий Булгаков, Невеста Агнца. Отдел III. ЭСХАТОЛОГИЯ. Всеобщее воскресение]…