Апостасия. 1000 лет. Константин Великий

Константин Великий легализовал христианство, чтобы объединить разделенную кризисами Римскую империю и заручиться поддержкой быстро растущей и хорошо организованной религиозной общины, а его первым совместным вердиктом стал Миланский эдикт 313 года.

Константин наделил церковь огромными привилегиями, чтобы укрепить её влияние:

Константин считал, что единство империи напрямую зависит от религиозного единства. Столкнувшись с внутренними спорами христиан, он начал лично вмешиваться в догматические вопросы:

Высшей точкой союза Константина и церкви стал Первый Вселенский собор в Никее, который император созвал и финансировал лично:

Несмотря на колоссальную поддержку церкви, Константин всю жизнь оставался верховным жрецом языческого культа (Pontifex Maximus) и откладывал собственное крещение до самого конца. Он принял крещение лишь незадолго до смерти в 337 году от арианского епископа Евсевия Никомедийского, что отражало его сложную политическую игру между разными фракциями церкви.

До IV века церковь была независима от государства, так как существовала нелегально. После 313 года ситуация кардинально изменилась:

Пожалуй, самым драматичным изменением стало отношение церкви к инакомыслию:

Христологические споры V века привели к трагическому разделению христианской Церкви после Халкидонского собора (451 г.). Требование принять «формулу» Халкидонского собора, по сути дела «формулу» незавершённого спора, привело к истреблению коптов как таковых.

Под «формулой» подразумевается Халкидонское вероопределение (диофизитство), которое утверждало, что в Христе соединены две природы — божественная и человеческая — «неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно» (на греческом: ἀσυγχύτως, ἀτρέπτως, ἀδιαιρέτως, ἀχωρίστως).

Копты (египетские христиане) отвергли эту формулу, оставшись верными Александрийской богословской традиции (миафизитству), признающей «одну воплощенную природу Бога Слова». С этого момента их вера стала поводом для жестоких преследований со стороны Византийской империи и Западной Церкви.

Различие между двумя позициями сводится к следующему:

Критерий	Александрийская традиция (Копты / Миафизитство)	Халкидонская традиция (Диофизитство)
Главная формула	«Одна воплощенная природа Бога Слова» (формула св. Кирилла Александрийского)	«Один Христос в двух природах» (Халкидонский орос)
Суть позиции	Божество и человечество слились в единую уникальную Богочеловеческую природу. Они не разделены, их нельзя мыслить как две разные сущности после воплощения.	Христос существует в двух природах — божественной и человеческой. Они сохраняют свои свойства, но соединены в одной Личности (Ипостаси).
Ключевые термины	Миафизитство (от греч. physis — природа, как единое целое)	Диофизитство (от греч. dyo — две, physis — природа)
Главный страх позиции	Если разделить Христа на «две природы», то получится, что на кресте страдал только человек, а Бог остался в стороне. Это разрушает саму суть спасения человечества.	Если слить природы воедино, человеческая природа Христа растворится в божественной (как капля меда в океане). Тогда Христос — не истинный человек, и он не спас людей.
Формула союза	Нераздельно и неразлучно	Неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно (четыре «не»)

Формулу «неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно» (на греческом: ἀσυγχύτως, ἀτρέπτως, ἀδιαιρέτως, ἀχωρίστως) сформулировали отцы Халкидонского собора в 451 году.

Эти четыре отрицательных термина (апофатические определения) легли в основу главного документа собора — Халкидонского ороса (вероопределения).

У этой формулы есть конкретные авторы идеи и исторический контекст:

Удивительно, но Александрийская церковь не имела претензий ни к одному из этих четырех слов по отдельности. Главное и самое жесткое неприятие у александрийцев вызвали не эти четыре «не», а одно маленькое греческое слово-предлог — предлог «В» (ἐν) в контексте утверждения, что Христос познается «В двух природах».

Для Александрии это было катастрофой, и вот почему:

Сами термины «нераздельно» и «неразлучно» александрийцы горячо поддерживали — они идеально вписывались в их логику единого Христа. Термины «неслитно» и «неизменно» они также принимали, поскольку умеренное крыло Александрии (в отличие от радикального еретика Евтихия) никогда не утверждало, что человечество растворилось в Боге или изменило свою суть.

Таким образом, раскол произошел не из-за отрицания того, что природы соединены «неслитно» или «нераздельно», а из-за того, что Халкидон зафиксировал двойственность природ как постоянный факт после воплощения (использовав предлог «В»), в то время как Александрия настаивала на абсолютном единстве (используя предлог «ИЗ»).

Так, по сути дела, чисто богословские разногласия епископата, которые надо было решать терпеливо и настойчиво, привели к кровавому исходу для простых христиан, которые слабо разбирались в богословии.

Вот как описывает расправу над коптами современный коптский священник отец Лазарь:

А после того, как мы раскололись, Римско-Католическая Церковь и Византийская Церковь нас просто убивали. Они убивали нас, потому что мы не приняли эту формулу. … Были рассказы об одной истории, где было убито 30 000 человек. … А потом ещё одна, где было убито 200 000 человек одновременно. 200 000. … Так, по оценкам, только в Египте их было от 500 000 до миллиона.

В Сирии вероятно, их было больше. Они убили всех епископов и священников. Осталось три епископа.

Coptic Priest Father Lazarus
Protestant Talks to Orthodox Priest For The First Time

Христианское общество отреагировало на этот союз глубоким внутренним расколом:

“Современная религия есть вещь очень жалкая — собственно говоря, религии как господствующего начала, как центра духовного тяготения, нет совсем, а есть вместо этого так называемая религиозность, как личное настроение, личный вкус: одни имеют этот вкус, другие нет, как одни любят музыку, другие — нет” (Владимир Соловьев).

… Я говорю, что отвергающие религию в настоящее время правы, потому что современное состояние самой религии вызывает отрицание, потому что религия в действительности является не тем, чем она должна быть.

Религия, говоря вообще и отвлеченно, есть связь человека и мира с безусловным началом и средоточием всего существующего. … Если допускать безусловное средоточие, то все точки жизненного круга должны соединяться с ним равными лучами. Только тогда является единство, цельность и согласие в жизни и сознании человека, только тогда все его дела и страдания в большой и малой жизни превращаются из бесцельных и бессмысленных явлений в разумные, внутренне необходимые события. Совершенно несомненно, что такое всеобъемлющее, центральное значение должно принадлежать религиозному началу, если вообще признавать его, и столь же несомненно, что в действительности для современного цивилизованного человечества, даже для тех в среде его, кто признает религиозное начало, религия не имеет этого всеобъемлющего и центрального значения. Вместо того, чтобы быть всем во всем, она прячется в очень маленький и очень далекий уголок нашего внутреннего мира, является одним из множества различных интересов, разделяющих наше внимание.

Современная религия есть вещь очень жалкая — собственно говоря, религии как господствующего начала, как центра духовного тяготения, нет совсем, а есть вместо этого так называемая религиозность, как личное настроение, личный вкус: одни имеют этот вкус, другие нет, как одни любят музыку, другие — нет.

За отсутствием безусловного средоточия является у нас столько же относительных, временных центров жизни и сознания, сколько есть у нас различных потребностей и интересов, вкусов и влечений, мнений и взглядов.

Останавливаться на умственном и нравственном разладе и безначалии, господствующих в настоящее время не только в обществе, но в голове и сердце каждого отдельного человека, было бы излишне, — это дело слишком известное для каждого, кто когда-нибудь всматривался в себя и вокруг себя.

Владимир Соловьев
Чтения о богочеловечестве
1878 год
Чтение первое

При Константине Великом явился небывалый прежде тип христиан притворных, лицемеров.

Позднéе язычество было запрещено законом и, кроме разбросанной горсти полутерпимых евреев, всякий подданный греко-римской империи принудительно обязывался быть христианином под страхом тяжких уголовных наказаний.

С этой стороны прекращение гонений и официальное признание новой религии сначала полноправною, а потом и господствующей произвело в самом деле важную перемену к худшему. При Константине Великом и при Констанции к христианству привалили языческие массы не по убеждению, а по рабскому подражанию или корыстному расчету. Явился небывалый прежде тип христиан притворных, лицемеров. Он еще более размножился, когда при Феодосии, а окончательно при Юстиниане язычество было запрещено законом и, кроме разбросанной горсти полутерпимых евреев, всякий подданный греко-римской империи принудительно обязывался быть христианином под страхом тяжких уголовных наказаний. Разумеется, между образовавшимся таким образом типом христиан поневоле, из-под палки и оставшимся типом настоящих христиан, по глубокому убеждению образовалось множество переходных оттенков поверхностного и равнодушного христианства. Но все это без всякого различия было прикрыто общей организациею внешней церкви, в которой все категории внутреннего достоинства стерлись и смешались. Прежнее действительно христианское общество расплылось и растворилось в христианской по имени, а на деле — языческой громаде. Преобладающее большинство поверхностных, христиан не только фактически сохранило языческие начала жизни под христианским именем, но всячески старалось — частью инстинктивно, а частью и сознательно — утвердить рядом с христианством, узаконить и увековечить старый языческий порядок, принципиально исключая задачу его внутреннего обновления в духе Христовом. Тут-то и положена была первая основа того христианско-языческого компромисса, который определил собою средневековое миросозерцание и жизнь.

Владимир Соловьев
Об упадке средневекового миросозерцания
19 октября 1891 года

Христианско-языческий компромисс — это когда жизнь остается по-прежнему языческою, мирское царство остается мирским, а Царство Божие, будучи не от мира сего, остается вне мира, как простой придаток к мирскому царству.

Но когда языческий мир принял христианство, дело шло не о фактическом компромиссе, который был и без того, а о принципиальном. Большинство новообращенных хотело, чтобы все оставалось по-старому. Они признавали истину христианства как внешнего факта и вошли с ним в некоторые внешние формальные отношения, но лишь с тем, чтобы их жизнь оставалась по-прежнему языческою, чтобы мирское царство оставалось мирским, а Царство Божие, будучи не от мира сего, оставалось бы и вне мира, без всякого жизненного влияния на него, т.е. оставалось бы как бесполезное украшение, как простой придаток к мирскому царству.

Владимир Соловьев
Об упадке средневекового миросозерцания
19 октября 1891 года

Апостасия
1000 лет
Константин Великий

См. также

Ссылки

Литература

Апостасия 1000 лет Константин Великий

См. также

Ссылки

Литература

Апостасия
1000 лет
Константин Великий