| |
|
|
Тайны Апокалипсиса
Интервью с игуменом Варсонофием (Хайбулиным)
Церковь
[2:00 сек.]
С самого своего возникновения Церковь обладает эсхатологическим завершением — той вершиной, в которой уже царит жизнь грядущего века. Эта вершина именуется «Женой, Невестой Агнца»
(Откр 21:9). Центром и кульминацией этого подобо-Tроического многоединства является личность Девы Марии, которая в момент сошествия Святого Духа усваивает всю полноту благодати Святого Духа.
— Что значит вся полнота?
Это
теозис
(обожение)?
Можно ли сказать, что Богоматерь обладает теми качествами, которыми обладает Бог?
Она достигла совершенного богоподобия — полного, всецелого богоподобия. Она — носительница всех божественных совершенств.
— Иными словами: всеведение, неодолимость, знание истины, знание обо всех событиях — о том, что грядёт…
Разумеется, это охватывает и харизмы — все те дары, которые уже на самой заре христианства разлились по всему народу благодаря его единению с Ней — этим средоточием, этим центром. В результате весь народ стал носителем этих харизм;
в известном смысле каждый его член был харизматиком. Почему так вышло?
Благодаря внутреннему единению, созданному Духом Божьим. А в самом центре этого — в качестве единящего центра — пребывало Её
[Матери Божьей]
сердце, исполненное полноты благодатных даров.
— Иными словами, Христос создавая Церковь, Он создал её уже завершённой…
Да, уже дал завершение — с самого начала. И мы никогда не поймем эсхатологии, если мы забудем про это.
И, кстати — снова забегая вперед, — хочу сразу отметить: поскольку конец века сего
(Еф 6:12)
означает, что пшеница достигла наивысшей своей зрелости
(Мк 4:28), это произойдет лишь тогда, когда мы достигнем подобо-Tроического единения с этой вершиной;
только так мы достигнем состояния полной, совершенной зрелости. И лишь тогда мы по-настоящему будем понимать Апокалипсис. Пока же мы понимаем его лишь весьма смутно — «как бы сквозь тусклое стекло, гадательно»
(1 Кор 13:12).
— А современное определение Церкви, как оно звучит?
Оно относится к земной периферии. Согласно православному катехизису митрополита Филарета (Дроздова), «Церковь есть от Бога установленное общество людей, соединённых православной верой, законом Божиим, священноначалием и таинствами».
Это своего рода катехизическое определение. Оно страдает социоморфизмом — то есть уподобляет Церковь человеческому обществу. В самом деле, сколько существует обществ на земле?
Согласно такому подходу, Церковь — это общество, объединенное верой, подчинением иерархии и таинствами. Но здесь проходит важнейшая грань: Церковь в этом смысле — как «Народ Божий» — состоит из тех, кто приемлет благодать таинств (что хорошо и правильно). Однако
Жена, Невеста Агнца
(Откр 21:9)
— это те, кто стяжал Духа Божия, так что Дух стал их собственностью. Так вот, казалось бы, раз мы понимаем Апокалипсис, то мы должны и Дух Божий стяжать. Но опыт всех прошедших веков показывает, что дистанция между ними — между теми, кто стяжал Духа, и теми, кто Его не стяжал, — огромна, и на протяжении истории она лишь продолжает расти.
Симеон Новый Богослов, византийский святой X-XI веков, говорит что,
сокровенное, от начала века, таинство христианское есть стяжание Духа Божия;
большинство крещеных не знает что это такое:
Итак, кто не сподобился получить благодать Христову и познать ее умно присущею в душе своей, тот тщетно носит имя христианина;
он одинаков с неверными. Он может думать, что избег от всякого зла и проходит всякую добродетель, но по истине лжец есть и притворщик. Пусть и трудится таковый, но тщетен труд его. Пусть роздал он все имение свое бедным, постится, совершает бдения, спит на голой земле, молитвы деет, вопия: Господи, помилуй!
Но если он не носит в сердце убеждения, что благодать Божия, за веру подаемая, есть милость Божия, и не сию единую благодать прежде всего другого ищет получить;
если у него и в мысли не было, что только ради получения сей благодати роздал он имение свое и всяким подвергает себя лишениям и злостраданиям;
если не с тою целию подвизается он, чтоб или получить благодать в первый раз чрез Крещение, или, если имел ее и она отошла по причине греха его, возвратить ее опять чрез покаяние, исповедь и самоуничиженное житие, а подает милостыни, постится, совершает бдения, молитвы деет и прочее не с этою одною целию и не на сей один конец, но думает, что совершает славные добродетели и ценные сами по себе пред Богом добрые дела – то тщетно он утруждает и измождает себя.
Эта-то, о коей помянул я, цель и есть от начала мира сокровенное таинство христианства, явившееся в последние времена
(Кол 1:26). Ее разумеет Павел, когда говорит о Боге, что Он
всем человеком хощет спастися, и в разум истины приити
(1 Тим 2:4). Ибо познание истины не что иное есть, как сия самая благодать. Она есть
истина, которая
Иисус Христом бысть, по Святому Евангелию
(Ин 1:17). И невозможно христианину обрести милость у Бога, если не познает сей благодати. Ибо как Христос не мог творить знамений и чудес для неверов, так не может Он никого и из тех помиловать, которые, хотя веруют в Него, но не познали прежде, что благодать Христова, Им и чрез Него подаемая, она самая и есть милость и спасение. Расположимся же, братие, и мы, на этот один конец делать все дела свои, то есть чтоб получить и познать Божию благодать и милость о Христе Иисусе, Господе нашем, Коему слава и держава, со безначальным Его Отцем и Всесвятым Его Духом во веки веков. Аминь.
Сделаем здесь небольшое отступление
[от их разговора]
и приведём подобные рассуждения св. Серафима Саровского:
Молитва, пост, бдение и всякие другие дела христианские, сколько ни хороши они сами по себе, однако не в делании только их состоит цель нашей христианской жизни, хотя они и служат необходимыми средствами для достижения ее.
Истинная же цель жизни христианской состоит в стяжании
Духа Святаго Божьего. Пост же и бдение, и молитва, и милостыня, и всякое Христа ради делаемое доброе дело суть средства для стяжания Святаго Духа Божьего. Заметьте, батюшка, что только лишь ради Христа делаемое доброе дело приносит нам плоды Святаго Духа. Все же не ради Христа делаемое, хотя и доброе, но мзды в жизни будущего века не представляет да и в здешней жизни благодати Божией тоже не дает. Вот почему Господь Иисус Христос сказал:
«Всяк, иже не собирает со Мною, той расточает»
(Мф 12:30,
Лк 11:23). Доброе дело иначе нельзя назвать, как собиранием, ибо хотя оно и не ради Христа делается, однако же добро. Писание говорит:
«Во всяком языце бояйся Бога и делаяй правду приятен Ему есть»
(Деян 10:35).
— Когда это было — тысячу лет назад?
Тысячу лет назад Симеон Новый Богослов заметил, что большинство крещеных людей не знает главного таинства христианства:
стяжания Духа Божия.
Таким образом,
Жена, Невеста Агнца
— это те, кто стяжал Дух Божий. В то же время народ Божий — общество верующих, как её определяет катехизис, — это люди, получающие благодать через таинства. Однако получение благодати через таинства — одно, а её
[благодати Духа Святого]
стяжание — совсем другое. Благодать, подаваемая в таинствах, дает силы стремиться к стяжанию благодати
[Духа Святого]. И если благодать таинств преподается в Церкви в определенные моменты, то борьба за стяжание благодати
[Духа Святого]
— это непрерывный, ежесекундный труд.
— Но почему только в храме?
Вспомните, например, преподобную Марию Египетскую: она причастилась в храме, затем стяжала благодать, а впоследствии причастилась вновь.
Я выражаюсь несколько неточно, неосторожно. Но разве само таинство Причастия — даже если оно совершается вне церковного здания — не связано с определенным временем и местом?
А вот борьба за стяжание Духа Божия — непрерывна. В этой борьбе мы, как правило, чаще терпим поражение, чем одерживаем победу. Но Господь попускает это, чтобы мы могли познать самих себя — понять, кто мы есть на самом деле в этом состоянии автономности, в этой отделенности от Бога.
Эта борьба продолжается постоянно. Это борьба за смирение, борьба со страстями — борьба настолько напряженная, что святые отцы говорят: «Хочешь стяжать Дух — отдай кровь». Это кровавая, грозная битва.
Авва Лонгин сказал авве Акакию:
«Женщина понимает, что зачала, когда у нее прекращаются кровотечения. Так же и душа: она узнает, что зачала Святого Духа, когда страсти перестают из нее исходить. Но если человек все еще пребывает во власти страстей, как он может дерзать считать себя безгрешным?
Отдай кровь — и прими Духа.»
И по мере того как она разворачивается, дистанция — между теми, кто уже стяжал Дух Божий, и теми, кто лишь находится на пути к обретению благодати, — постепенно увеличивается.
— Итак, если говорить о «небесной Церкви» и «земной Церкви»…
Что ж, некоторые любят использовать подобные термины, но мне они не по душе, поскольку истинная Церковь — это соединение Бога и человеков, соединение неба и земли, соединение нетварного и тварного. Точнее будет сказать, что Церковь по самой своей сути должна быть одновременно и небесной, и земной. Называть Церковь «только земной» — значит искажать её природу;
она попросту не такова. По своей глубинной сути Церковь — это богочеловеческое, небесно-земное, нетварно-тварное единство, некое единение. Поэтому, когда говорят о «небесной Церкви» как о чем-то отдельном от «земной Церкви», это подразумевает некий разрыв — а это противоречит самой природе Церкви.
— А ещё говорят о Церкви воинствующей и Церкви торжествующей.
Получается, что именно мы — те, кто пребывает на земле, — ведем духовную брань, в то время как они — те, кто пребывает на небе, — уже торжествуют. На самом же деле, именно
они
— главные участники этой брани;
мы же участвуем в ней лишь крайне слабо — мы почти забыли, что вообще означает такая борьба. Мы стали слабыми, ленивыми;
по правде говоря, мы давным-давно потерпели поражение. И все же мы ведем себя так, словно мы — этакие воины!
Конечно, есть монахи, всецело посвятившие себя молитве. Но подавляющее большинство Божьего народа — включая нас самих — пребывает в состоянии ужасающей духовной летаргии. Именно
Жена, Невеста Агнца
находится в постоянном противостоянии со Змием. Святые, благодаря своим молитвам и заступничеству за нас, — вот кто на самом деле ведет наступление на него;
именно они действительно наступают на него, они действительно враждуют с ним. Что же касается нас, то наше участие в этой брани ничтожно — его практически не существует.
— Примечательно, что в современном определении Церкви отсутствует какое-либо явное указание на Неё как на небесную реальность — реальность, средоточием которой является Матерь Божия, выступающая как оплот непобедимости и вместилище полноты духовных даров и святых.
К слову сказать, в Библии никогда не говорится о «небесной Церкви»;
вместо этого в ней упоминается Небесный Иерусалим — который провидец созерцает как непрерывно нисходящий. Сама его природа — нисходить, и он нисходит постоянно. Он нисходит, чтобы вступить в битву с князем мира сего — ради духовного оживления, возрождения и исцеления Божьего народа, то есть земной Церкви.
— Иными словами, неполнота современного (катехизического)
определения Церкви заключается в том, что его можно истолковать как относящееся лишь к Церкви земной. А Церковь земная — это Народ Божий. Народ Божий должен стать Церковью, — но станет ли он ею или нет…
Поэтому правильнее было бы говорить о ней как об
оцерковляемой среде. Мы даже чувствуем это в общении с людьми, замечая, что один человек более «церковен» или кто-то «менее церковен». Да и сами мы — личности, которые в той или иной мере становимся церковными. Но сама Церковь, по своей сути, есть
Жена, Невеста Агнца, причем в центре этого единения — Матерь Божия. Не только Божия Матерь — но Божия Матерь прежде всего, — но и все святые, которые стяжали Дух Божий и достигли единения со Христом.
— А кто из богословов или философов обратил на это внимание?
С самого начала Хомяков — русский мыслитель — указывал на то, что в данном определении упускается из виду тот факт, что Церковь есть единство в Святом Духе. Это не просто исповедание веры или принятие таинств, а единение с Богом и друг с другом в Святом Духе.
Единство Церкви следует необходимо из единства Божьего, ибо Церковь не есть множество лиц в их личной отдельности, но единство Божией благодати, живущей во множестве разумных творений, покоряющихся благодати. Дается же благодать и непокорным, не пользующимся ею (зарывающим талант), но они не в Церкви. Единство же Церкви не мнимое, не иносказательное, но истинное и существенное, как единство многочисленных членов в живом теле. Церковь одна, несмотря на ее видимое деление для человека, еще живущего на земле. – Только в отношении к человеку можно признавать раздел Церкви на видимую и невидимую, единство же ее есть истинное и безусловное. Живущий на земле, совершивший земной путь, не созданный для земного пути (как ангелы), не начинавший еще земного пути (будущие поколения), – все соединены в одной Церкви – в одной благодати Божией;
ибо еще не явленное творение Божие для Него явно, и Бог слышит молитвы и знает веру того, кто еще не вызван им из небытия к бытию. – Церковь же, тело Христово, проявляется и исполняется во времени, не изменяя своего существенного единства и своей внутренней, благодатной жизни, Поэтому, когда говорится «Церковь видимая и невидимая,» то говорится только в отношении к человеку.
Современные богословы — например, профессор Осипов — также утверждают, что Церковь — это единение со Святым Духом:
… Чтобы дать более полное полное представление о Церкви, нужно сразу сказать, что она имеет внешнюю сторону и внутреннюю сторону;
так же как и каждый человек одно дело его тело даже, если хотите его интеллект, его психика, и, другое дело, состояние его души. Так вот и Церковь тоже с одной стороны это есть общество людей одинаково верующих (ну естественно, как верующих — по христиански верующих)
имеющих, то есть, единое вероучение, единую дисциплину жизни, каноны, таинства, основы, принципы духовной жизни, которая в конечном счёте выражается в организации которая тоже именуется Церковью. В этой организации есть свои структуры, есть своя иерархия. Вот это внешняя сторона. Кто является принадлежащим к Церкви с этой стороны?
Каждый кто крещён. … Это внешняя сторона Церкви.
Но в этой, именно я подчеркиваю, что в этой, не отдельно, а именно в ней, здесь, в этой среде, невидимо, существует тот организм духовный, который наполняют собою только те верующие христиане, которые стремятся жить по Евангелию. Они объединены фактически чем?
Духом Святым, в котором они живут и вот это они-то и составляют, выражают и осуществляют именно Церковь саму по себе.
Только подумайте, как нам удается забывать об этом.
— А были ли в прошлом, помимо этого, другие определения Церкви?
У отцов Церкви, безусловно, можно найти самые разные описания и суждения о Церкви;
среди них, впрочем, встречается одно — принадлежащее Августину и довольно неосторожное, — в котором утверждается, что Церковь есть Царство Небесное.
… В настоящее время Церковь есть царствие Христово и царствие небесное. Поэтому и в настоящее время святые Его царствуют с Ним …
Подойдите к этому правильно:
Жена, Невеста Агнца
— это, безусловно, Царство Небесное;
однако народ Божий сам по себе еще не есть Царство Небесное. В нем, благодаря таинствам, становятся доступными божественные силы, но предстоит пройти еще долгий путь, прежде чем эти силы будут по-настоящему обретены, — а их стяжание требует борьбы.
Лосский утверждает, что ереси, как правило, связаны со смешением понятий, тогда как догматы — с их различением.
О Лосском:
Догматическое заблуждение чаще всего состоит в ложном синтезе, в некотором изначальном смешении;
и, наоборот, христианские догматы представляются чаще всего в виде различений.
Николай Медведев
Бог и человек по богословию В. Н. Лосского .
В мысли Августина происходит смешение аспекта завершенности — полноты — и аспекта исторического становления жизни. Историческое и завершенное, всё это смешивается. Для него Церковь
и есть
Царство Небесное. Должны ли мы — патриархи, иерархи, духовенство — быть Царством Небесным?
Мне кажется, что все мы очень далеки от этого.
Вот что я хотел сказать: народ Божий образует земную периферию вокруг этого небесного средоточия. И века, охватывающие время от рождения Церкви до пришествия Антихриста, — это века постепенного отступления этой периферии от её небесного средоточия. Это отдаление заходит так далеко, что периферия забывает про свою единящую вершину — она просто забывает о ней.
Экклезиология
[1:46 сек.]
Это важная и актуальная для догматики тема. Сегодня все мы понимаем, что определение, содержащееся в катехизисе, неудовлетворительно. Такие мыслители, как Хомяков и славянофилы, выступали против него. В нем Церковь описывается как установленное Богом общество, объединенное верой, законом Божиим, священной иерархией и таинствами. К слову, если заменить «таинства» на «священнодействие», то это определение с таким же успехом можно было бы применить к древнему Израилю: установлено Богом, обладает собственной иерархией (также божественно установленной), имеет священные обряды и объединено единой верой. Но это весьма слабое определение;
оно относится лишь к тому, что в Библии именуется «народом Божиим», «народом святых» или просто «святыми».
Дело в том, что при таком подходе многие другие грани этой чрезвычайно сложнейшей реальности остаются без внимания. Чтобы попытаться дать исчерпывающее определение Церкви, пришлось бы собрать воедино все образы и все библейские наименования, которые к ней относятся. Их набралось бы великое множество. Среди них — образы, подчерпнутые из притч;
например, образ пшеницы: её сеют, она растёт, проходит через различные стадии развития и к концу века должна достичь наивысшей жатвенной зрелости, которая необходима для жатвы.
Я хотел бы сосредоточиться на такой истине: православное понимание Церкви возможно лишь тогда, когда в его центре стоит эсхатологическое завершение Церкви. И этого завершения Церковь достигла в самый день своего рождения. В день Пятидесятницы Церковь осуществилась не просто как общество верующих — «народ Божий», — окормляемое иерархией и освящаемое таинствами. В самый день своего рождения Церковь явила себя как многоединство личностей — состояние, которое, по сути, уже не нуждается в иерархии. Это те, кто необратимо соединился с Богом. В совокупности они носят имя: «Жена, Невеста Агнца»
(Откр 21:9).
Этому многоединству принадлежат все совершенства, которые Христос обетовал Церкви — например, её неуязвимость вратами ада;
совершенства, которые находят своё выражение в таких наименованиях, как «Дом Божий»
(Евр 3:6)
и «Столп и Утверждение Истины»
(1 Тим 3:15).
— То есть современное определение касается только части Церкви.
Земной пласт — это исторический земной пласт, и не более того. Однако определение должно указывать на то единение, которое, согласно Божьему замыслу…
— Но когда мы формулируем определение Церкви, мы опираемся на современный Катехизис, не так ли?
Хотя у отцов Церкви были и другие определения.
У разных отцов Церкви можно встретить различные характеристики Церкви, однако найти исчерпывающее её определение непросто — во многом потому, что каждый автор исходил из конкретной темы, актуальной для его времени, зачастую в контексте борьбы с ересями.
Честно говоря, мне трудно выделить какой-то один конкретный пример — возьмём, к примеру, понятие «полноты Наполняющего всё во всём»
(Еф 1:23). Тело Христово — это Церковь, не так ли?
Существует множество подобных «священно-топографических» терминов: Святая Земля, «добрая земля», горний Иерусалим, Новый Иерусалим, небесный Иерусалим. Всё это относится к Церкви. Что ещё?
Ах, да — гора Сион, гора дома Господня. Всё это тоже относится к Церкви. Разумеется, иудеи понимали всё это буквально, в самом прямом смысле, но для нас всё это — экклезиология.
Обобщить всё это чрезвычайно сложно. По этой причине в новейших учебниках по догматическому богословию, изданных Тихвинским институтом, отец Олег Давыденков отмечает, что дать определение Церкви на практике практически невозможно — это крайне трудная задача. И всё же, как мне кажется, если попытаться описать Церковь так, чтобы охватить и объединить все эти разнообразные аспекты, то можно сказать, что Церковь — это тайна нашего единения с Богом и нашего единения друг с другом в Боге — в Святом Духе.
Нечто подобное было выражено в определении, предложенном Хомяковым. Даже сегодня профессор Алексей Осипов говорит об этом как о единении в Святом Духе. Таким образом, конечная цель — сама причина существования Церкви — заключается в том, чтобы человеческий род, отпавший от Царства Божия, мог вступить в единение с Богом, войти в Царство Божие и соединиться со Христом;
именно в этом и состоит конечная цель.
Очень важно, что вершина Церкви, её ядро, все её совершенства изначально сконцентрированы не в Народе Божием, народу Божьему это задано как цель…
— Иными словами, наша современная Церковь — включая Патриарха, епископов, духовенство и мирян — является лишь частью целого и эту часть точнее было бы назвать Народом Божиим.
Народ Божий и иерархия — можно выразиться и так. Однако дело в том, что в отношении народа Божьего пророки открывают горькую истину. Они обращались непосредственно к своим современникам, к своему собственному народу. Исаия, например, назвал их «племя злодеев»
(Ис 1:4)
— и это при том, что он обращался к избранному Божьему народу.
Что касается новозаветного Израиля, то одно из наименований Церкви — «Израиль Божий» (хотя здесь часто добавляют уточнение «новозаветный»). В некотором смысле мы тоже — израильтяне, по вере, ибо через веру мы становимся духовными детьми Авраама. Вспомните молитву об усопших: «Прими его в лоно Авраамово». Ведь Авраам — отец еврейского народа, и в этом смысле все мы — израильтяне.
С самого момента своего рождения Церковь получает небесное средоточие — причём единящее средоточие. Народ Божий составляет земную периферию Церкви, ибо Церковь непосредственно соединяет небо и землю. Жена Агнца — Царица неба и земли;
она — Царица ангелов. Это, несомненно, Столп и Утверждение Истины
(1 Тим 3:15).
Однако народ Божий оказывается побежденным зверями (как описано в книге пророка Даниила и в Апокалипсисе —
Дан 7:21,
Откр 13:7).
Эти звери — семя змия, семя отца лжи. И некое семя отца лжи — согласно 13-й главе Апокалипсиса — одерживает верх над народом Божьим. Из этого следует: поскольку семя отца лжи победило народ Божий, народ Божий более не служит Столпом и Утверждением Истины.
Ложь какая-то проникает в его религиозное сознание — борьба то идёт против религиозного сознания, — и он сам перестает быть Столпом и Утверждением Истины. Он может перестать быть домом Божиим, ибо апостол Павел говорит: «дом же Его — мы, если только дерзновение и упование, которым хвалимся, твердо сохраним до конца»
(Евр 3:6).
К чему это относится?
Это относится к тому, что вера в Церковь — это, прежде всего, вера в то, что составляет её вершину, её ядро, её совершенства.
Жена, Невеста Агнца, — это слава, высшая красота;
Церковь и есть Она. Наша вера в Неё образует нашу религиозную связь с Ней — общение с Ней. Эта связь — живая, органическая связь с Ней, с этой вершиной, — наделяет нас определенными совершенствами;
единение с Ней дарует нам особую силу.
Если же мы оказываемся оторванными от Неё — а дьявол стремится оторвать нас;
все они — семя змия, звери Апокалипсиса — они отрывают, — то народ Божий перестает быть домом Божьим, согласно апостолу Павлу.
Само определение Церкви должно непременно указывать на то, что с момента своего рождения она состоит прежде всего из тех, кто уже необратимо соединен с Богом;
и, в конечном счете, она — это та личность, которая необратимо соединена с Богом.
Жена, Невеста Агнца, — это не только Дева Мария, но — прежде всего — Дева Мария. И в этом многоединстве Дева Мария занимает место, которое можно сопоставить с Троном Отца в Троице. Именно это обеспечивает совершенное внутреннее единение трёх ипостасей — Отца, Сына и Святого Духа, — благодаря чему Они становятся Троицей. Троица — Она же Единица. Согласно православному вероучению, Бог есть столько же Троица, сколько Единица.
Одновременно монада и триада. Так обстоит дело и здесь:
Жена, Невеста Агнца, — это множество, но оно единица;
и оно не терпит множественного числа. То же самое и с Богом: нельзя говорить о трех ипостасях как о «богах». Подобным образом,
Жена, Невеста Агнца, представляет собой единицу. Спрашивают: как же объяснить множество, которое одновременно является единицей?
См. также
|
